Интервью с Эдриеном Броуди

Приехав весной этого года в Киев, Эдриен Броуди наслаждался «незамеченностью»: запросто гулял по улицам и фотографировался на фоне достопримечательностей. На вопрос, отчего тогда он не захотел общаться с прессой, лишь пожал плечами: «Ну, вы не предлагали… Да и мне хотелось скорее не общаться с прессой, а почувствовать дух города!» Тем не менее чувствуется, что Эдриен любит поговорить: он охотно пускается в пространные рассуждения и воспоминания. В интервью для Story актер вспомнил о своем нью-йоркском детстве, честно признался, зачем перед съемками фильма «Пиджак» подолгу лежал в закрытом ящике, и рассказал, как выглядит ад. Разве что кубики на прессе нашему корреспонденту не продемонстрировал – но тут мы ему верим на слово!

 Мистер Броуди, говорят, что вы не особенно переборчивы в выборе своих ролей, а одно из предложений приняли даже не читая сценария. Почему? Неужели вам всё равно, в каком фильме сниматься?

Нет, конечно. В первую очередь мне не всё равно, у какого режиссера сниматься. Только лишь потому, что хороший режиссер плохое кино не сделает. А это главное! Сама же роль станет такой, какой ее сделаю я. Насчет той роли в фильме «Хлеб и розы», на которую вы намекаете, – я действительно согласился на нее, не ознакомившись со сценарием. Но только потому, что очень доверял режиссеру Кену Лоучу. Кстати, я не читал именно свою роль, а не сценарий фильма. О чем будет картина, я отлично знал. Я вообще считаю неправильным сидеть сложа руки и ждать своей «звездной» роли. Она может так и не прийти, а время-то идет.

А какую роль играют деньги при принятии решения?

Абсолютно никакой. Нельзя соглашаться на съемки, руководствуясь лишь суммой контракта. Может, это и правильно экономически, но не для карьеры и развития способностей. Конечно, я бы хотел зарабатывать много денег, иметь большую виллу на берегу океана и красивые машины. Но я не могу заставить себя сниматься в плохом фильме только из-за денег. Физически не могу. В противном случае я буду чувствовать, что вру зрителям и себе самому каждым словом и жестом. У меня никогда не было слишком много денег, да и мои родители были, мягко говоря, небогатыми людьми, но это всегда удерживало меня на правильной стезе. Так что я не особо страдаю оттого, что живу в квартире, а не в доме с бассейном.

Вы говорите, что роль будет такой, какой вы ее сделаете. То худеете на 13 кг и учитесь играть Шопена на фортепиано как заправский музыкант («Пианист»), то часами лежите в закрытом ящике, как в фильме «Пиджак», то осваиваете искусство испанской корриды для картины «Манолете». На какие еще жертвы готовы пойти ради своего персонажа?

Тут дело не в жертвах. Просто это называется «готовиться к роли и не халтурить». Вы же не приходите на интервью, не зная, о чем говорить с человеком. Поверьте, я лишь делаю то же самое, что и вы.

Но ведь вы буквально влезаете в шкуру своего героя, порой рискуя своим здоровьем и психикой! Неужели нужно так глубоко погружаться в среду для того, чтобы воплотить роль на экране?

(Пожимает плечами.)Судите сами. Долгое пребывание в тесном закрытом помещении – большое испытание для психики и нервов. Не каждый сможет это выдержать. Поэтому я должен был сам для себя выяснить, способен ли я на это, - так сказать, приучить себя. Ведь у меня есть собственная мужская гордость, а потому не хотелось посреди съемок к всеобщему смеху выскочить из ящика с криками ужаса (подмигивает).

Хорошо, в этом убедили, но на пианино зачем нужно было учиться играть? Можно же было взять дублера?

Нет, нет и нет! Это было бы неправильно. Я должен был стать им - тем парнем, которого играл. И пройти через всё то, через что прошел он. Мне надо было срастись с миллионами этих несчастных, прошедших через ужасы холокоста. Как я сыграю человека, у которого ничего нет, если понятия не имею, каково это – голодать и мерзнуть? Хотя должен вам сказать, что научиться играть на пианино или лежать замурованным в ящике – это всё ерунда. Это каждый может! Я научился гораздо большему, пока снимался в этих фильмах.

Чему же?

До съемок в «Пианисте» я был практически мальчишкой, а после них стал мужчиной. Да, сильным мужчиной. Я научился сопереживать и нести ответственность за тех, кому в этой жизни не повезло. Я научился чувствовать чужую боль!

А лежа в ящике в смирительной рубашке?

Узнал, насколько неограниченны способности нашего тела и психики. Я научился одним только усилием воли вызывать чувство боли, а потом опять его унимать. Это абсолютно потрясающе - то, на что способно наше тело и насколько мало мы себя знаем!

Сама тема холокоста вам близка?

Мой отец наполовину еврей, и его семья пострадала в то время. Моя мать убежала от коммунистического террора в Венгрии. Так что этот фильм – отчасти и история моей семьи.

В фильме вы потрясающе имитируете польский акцент. Вы этому тоже учились?

У меня бабушка полька. Так что гены, наверное, помогли.

Когда вас выбрали на главную роль в блокбастере «Хищники», все удивились, ведь до этого в экшен-фильмах вы замечены не были. Почему режиссер Нимрод Антал остановился именно на вашей кандидатуре?

Скорее всего, потому, что никто не представлял меня в этом амплуа. Да, я актер, которого еще не заездили в этом жанре. Но в том, что он мне по силам, не сомневались ни я, ни режиссер.

В первом фильме «Хищник» снимался Арнольд Шварценеггер. Вы не опасались, что недотянете до него формами и объемами?

Я и не пытался! Что вы, куда мне тягаться с бодибилдером. Но у каждого поколения свои идеалы красоты. Посмотрите современные журналы, где показывают идеального мужчину, и вы увидите, что практически все они моего сложения. А в конце 1980-х в моде были тела а-ля Железный Арни. Хотя сказать, что я совсем не готовился к роли физически, не могу. Кубики на животе у меня есть, поверьте на слово! Да и дело, в конце концов, не в теле, а в образе. Я пытался найти идеальный образ Ройса, создать характер и сделать его культовым.

Что вам особенно запомнилось на съемках этого фильма?

Почти в финале, когда все всех победили и везде висели обгоревшие каркасы, я посмотрел вокруг, и всё было настолько сюрреалистичным, что мне подумалось: «Вот так должен выглядеть ад!»

Недавно вышел фильм «Высшая школа», где вы играете безумного Эда. Готовясь к роли, вы не пытались посидеть в сумасшедшем доме и пообщаться с его обитателями?

(Смеется.) Нет. Ведь это комедия, там от меня никто не требовал абсолютной точности образа. Хотя в каждом из нас сидит маленький сумасшедший Эд.

Ну, в вас так точно. Вы ведь дважды попадали в аварию на мотоцикле, причем последний раз, когда вы в Индии чуть не врезались в корову, мог оказаться для вас фатальным…

(Смеется.) Да уж! Когда я понял, что произошло, очень смеялся. Всё дело в том, что я увидел это священное животное в последний момент, ударил по тормозам, мотоцикл страшно занесло, но я всё равно чуть в нее не врезался.

А смеялись-то почему?

Представьте, что было бы написано в некрологе: «Погиб, врезавшись в коровий зад». Насмешил бы весь мир!

Говорят, что актерство – это не профессия, а состояние души. Для вас, судя по всему, так и есть.

Пожалуй, да. Актер жил во мне всегда. С самого детства. Я был просто одержим желанием переиграть всё, что случалось вокруг меня или со мной. Эдакий театр одного актера. А в пять лет я начал выступать в роли фокусника по имени Потрясающий Эдриен. Кстати, фокусники – необычайно талантливые артисты. Ведь на их представлениях сам фокус почти ничего не значит. Самое главное – это игра, выстраивание сценария, умение удивить, заворожить зрителя. Одним словом, сделать из мухи слона так, чтобы никто ничего не понял. Так что я уже в пять лет был «потрясающим» артистом (смеется).

Вы стали самым молодым актером, получившим награду Американской киноакадемии в номинации «Лучший актер года», потеснив при этом четырех актеров, уже имевших «Оскары». Как себя чувствовали, держа в руках заветную статуэтку?

Как любой человек, заслуги которого признали и чей тяжелый труд вознагражден. А чем вознагражден – это неважно: хоть статуэткой, хоть кочаном капусты. Главное, что меня отметили.

Вы ведь еще и практически единственный американский актер, отмеченный французской премией «Сезар»!

Поймите, я не хочу сказать, что все эти награды никак не помогли мне в карьере. Очень даже помогли. И продолжают помогать. Но я больше фокусируюсь на том, чтобы оставаться самим собой и следовать выбранным путем. Ведь после получения наград, когда проходит первая эйфория, ты неизбежно понимаешь, что теперь работать нужно еще больше. Получить награду трудно, но еще труднее оставаться ее достойным.

Можно сделать вам комплимент не про актерские качества?

Заинтриговали! Конечно, говорите.

Вы ведете себя не как звезда. С вами легко говорить, и даже официантке вы улыбнулись дружески. У вас нет ни армии телохранителей, ни лишней надменности, вы не отгораживаете себя от мира. Вы настоящий! Это здорово!

Спасибо за откровенность!Мне не нужно отгораживать себя от мира, более того – противопоказано! Чтобы быть гармоничным человеком, надо иметь всё - и хорошее, и плохое. Надо общаться и с хорошими людьми, и с не очень. Да и как определить, кто положительный, а кто нет? Все мы разные и ведем себя так, как считаем нужным. Может быть, то, что для меня допустимо, у вас вызовет отрицательные эмоции? Того же принципа я придерживаюсь и в общении с обычными людьми. Нельзя дарить своим вниманием исключительно успешных. Надо не только общаться, но и помогать тем, кому не повезло в жизни, ведь завтра на их месте может оказаться любой из нас. Кроме того, я никогда не забываю, что вырос в отнюдь не самом благополучном районе Нью-Йорка. Каждый день, идя в школу и возвращаясь из нее, я видел самых разных людей – от бездомных нищих и бедных иммигрантов до бизнесменов с сомнительными занятиями. Мне нравилось наблюдать этот театр жизни. И меня не оставляет мысль, что именно на улицах нашего района я учился актерскому мастерству, подмечая и копируя манеры, разговоры и жесты его обитателей. Причем делал я это не для будущей профессии, а для себя. Потому что мне было интересно. Да, вот так – потому что было интересно!

Наверное, поэтому о вас часто говорят как о новом Аль Пачино?

Конечно, мне лестно, что меня сравнивают с этим великим актером. Но всё же я бы предпочел быть Эдриеном Броуди первым, чем Аль Пачино вторым.

Изменила ли вас слава?

Слава и известность меняют всех, и неправду говорят те, кто это отрицает. Например, девушки вдруг начинают считать тебя красавцем, хотя вчера даже не замечали. Огромное количество людей хотят общаться и дружить с тобой. Я верю, что всё это искренние чувства! Но энергии, даже позитивной, не должно быть слишком много. Всё равно она перегружает тело и психику. И обязательно меняет вашу личность, хотите вы того или нет.

Интервью: Майя Герцберг

Благодарим за помощь в подготовке интервью агентство Russian Media Service

Фото: kinopoisk.ru

rexfeatures/Fotobank